Охлобыстин Иван

ДАУН ХАУС

сценарий кинофильма
по мотивам романа Ф.М. Достоевского «Идиот»

Примечание: 1. даун — человек страдающий болезнью дауна, в просторечье идиот. 2. Хаус — модное течение в танцевальной молодежной музыке конца двадцатого века.

Сцена 1. Швейцария. Виды гор. (30 м)

Жизнь в Швейцарии исторически определялась двумя параметрами — горами и банками. Те и другие славились масштабами и постоянством. Только первые больше вторым, а вторые больше первым.

Так или иначе, но ранним июльским утром, на вьющейся по горному склону дороге появился рейсовый, международный автобус. Он прогудел мимо стерильного водопада, мимо небольшой фермы, с пасущимися на лужайке тучными коровами, мимо пустого придорожного кафе с экзотическим названием, означающим при переводе с немецкого «Козья верность», и на хорошей скорости въехал в туннель, вырубленный в скале.

Сцена 2. Туннель (20 м)

Но из туннеля автобус выезжать, отчего то не торопился, и со стороны вполне могло показаться, что с ним случилось, что-то трагическое, непоправимое. Однако вскоре все выяснилось:

Из темного провала раздались ритмичные отзвуки некой молодежной мелодии и вскоре за ними на солнце вышел князь Мышкин, двадцати пяти лет от роду и одетый по современному экстравагантно, при четырех серебряных серьгах в правом ухе, и с магнитофоном, который держал на плече. А уже следом за ним, с отчаянными гудками появился автобус.

Наконец звук клаксона прорвался сквозь музыку, Лев Николаевич обернулся и обнаружил транспортное средство.

— Идиот! Идиот! — взвизгнул по-немецки водитель вышеупомянутого, — Я мог тебя задавить! Ты мог погибнуть!

— Да, в этой проклятой жизни может случиться, что угодно, — согласился князь, прилепил к фаре жевательную резинку и вошел в салон.

Сцена 3. В автобусе. (70 м)

— Это рейс Цюрих — Москва, предупредил его водитель.

— Согласен, — кивнул Мышкин, протянул ему билет и объяснил, — Захотелось пройтись, послушать музыку, подумать.

Озадаченный водитель проверил билет но, убедившись что с билетом все в порядке, сунул его в карман, и раздраженно надавил на педаль газа.

От неожиданного толчка некоторые пассажиры повалились со своих мест и получили множественные ушибы.

Рядом со своим местом Мышкин обнаружил еще двух господ, причем у одного была загипсована нога, он свалился между рядов кресел и ругался по-русски, другой пассажир пытался его поднять. Князь помог.

Усадили, но пассажир с переломом ни как не унимался:

— Все бы им над русским человеком издеваться. Ездят, как на тракторе. Я только на свое место залез, еле ногу разместил, а немчура дернул, и я ногу еще сильней поломал... Ох, как устал и как болит нога! — он кивнул на магнитофон Мышкина, — Заела твоя музыка.

— Это не заело, — вмешался князь, — это хаус. В моем противоречивом прошлом — молодежная эстрада, — и показал на свою стереосистему.

— Удобная музыка, я видел, — согласился с ним третий пассажир, — один негр меня водил в подвал и показывал, как другой негр пальцем по пластинкам скреб, а интуристы, как кузнечики прыгали, и доподлинно мне известно, что их бабы без всяких там слов, дают совокупиться...

Тот, что со сломанной ногой протянул руку Мышкину:

— Парфен Рогожин, коммерсант.

— Очень приятно, — пожал его руку Мышкин и также намеревался представиться, но Рогожин тут же предложил: — Выпьем «стременную»?

— Мне водку пить нельзя, — отказался князь.

— Ну, не знаю, а вот мне просто необходимо, — сообщил коммерсант. — Иначе никак. Страдаю от любви, за эту любовь пострадал, и от гнева отцовского, как партизан, в горах скрывался, в Швейцарских. Две недели пил с мегрелами, казахами и двумя белорусами. А ни одного порядочного швейцарца так и не встретил... Черт меня дернул на лыжи встать... — И он постучал по гипсу. — ...не трезв был... За Настасью Филипповну — зазнобу мою! — Он достал из бархатных шаровар цвета индиго плоскую серебряную флягу, сделал из нее объемный глоток, обтер фляжку о красную сатиновую, с вышивкой косоворотку и вполне удовлетворился

— Да-с, со швейцарцами дело плохо. Они здесь совсем скоро повымрут, у них происходит упадок рождаемости от сексуальных свобод, — я еще в России в газете читал, — сказал третий. Экипированный, как штатный сотрудник Внешэкономбанка в серый мятый пиджачок, со сбитым набок таким же мятым галстуком.

— А кто такая эта — Настасья Филипповна? — не выдержал князь, но вовремя опомнился и поспешил все-таки представиться. — Я князь Мышкин, сирота, программист по образованию и практически исцеленный от целого ряда нервных недугов, которыми очень страдал. Меня доктор Шнейдер — главный в Европе по мозгам — успешно реабилитировал.

— Ну? — заинтересовался Рогожин.

— Теперь отлично. Захотелось, наконец, на свою историческую родину съездить. Никогда в России не был. И моим родителям так и не удалось.

— В каком смысле — не удалось? — не понял Парфен.

— В прямом — дедушка с бабушкой еще в начале века в Швейцарию переехали, — ответил Мышкин, — Дедушка в институте безудержно химию преподавал. Мама с папой в Париже познакомились.

— А потом? — не унимался коммерсант.

— А потом все умерли, а я в клинику лег на восемь лет... Месяц назад возникло одно незначительное дело по родственной линии, и я решил Москву посетить, хотя денег не было. Но доктор Шнейдер, друг дедушки — золотой человек — и денег на дорогу дал, и на карманные расходы...

Сцена 4. Кабинет доктора Шнейдера. (8 м)

Доктор Шнейдер с окаменевши лицом. Позади него с хаусом из магнитофона отплясывает Мышкин в пижаме. Доктор открывает ящик стола, задвигает подальше опасную бритву «золинген» и берет деньги.

Сцена 5. Горная дорога. В автобусе. (63 м)

Мышкин: ...Так что это за Настасья Филипповна?

За окнами автобуса, тем временем, пролетали западноевропейские ландшафты.

— О, брат! — мечтательно закатил глаза Рогожин, но вдруг спросил подозрительно:

— Тебе-то самому зачем?

— Вы, Парфен Рогожин, можете совершенно не волноваться, я по части компьютеров интересуюсь. И потом, у меня от таблеток, никакого энтузиазма к женщинам.

— У меня почти то же самое, — обрадовался Парфен. — Когда я трезвый, то я их как будто и не замечаю... Зато когда выпью — энтузиазма заметно больше.... Но тут все иначе вышло — стою на светофоре на красном, трезвый, как стекло, а она дорожку переходит, ножками своими нежными с белой полосочки на белую переступает. Меня, будто громом поразило, век воли не видать, никогда такого не чувствовал. Полдня на этом светофоре и простоял. Думал обратно пойдет...

Сцена 6. Улицы Москвы. Светофор. (5 м)

У перекрестка стоит «шестисотый мерседес» разрисованный в манере школы «палеха», как сувенирный поднос, а в нем сидит окаменевший Парфен, мимо с дикой скоростью мчатся машины и ритмично, как светомузыка, мигает светофор.

Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.

Парфен: ...Такая, сытная мадам! Поворот в ней какой-то особенный. Сама под два метра ростом. Сиски очень большие. А жопа такая, что я понял, что всю жизнь о такой мечтал.

— Точно, я слышал об этой Настасье Филипповне, она с ответственным секретарем совета Безопасности Тоцким сожительствует за большие деньги, — включился в беседу третий господин.

— Клевета!.. Я, дорогой, вам травмы сейчас нанесу... — рассердился Рогожин. — Потом я долго ее найти не мог. И вдруг случайно встречаю во французской булочной, что на Маяковке и, заметь, снова абсолютно тверезый. В булочной-то я с маклером встречался. Меня папа послал, очень папа просил один пароход выкупить. Так я маклера прогнал...

Сцена 7. Французская булочная. (7 м)

Рогожин неприлично прогоняет маклера.

Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.

Парфен: ...и пароход не купил, а купил булочную...

Сцена 7. Французская булочная. Продолжение.

Рогожин держит за горло булочника в белом колпаке и отсчитывает ему деньги.

Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.

Парфен: ...и подарил булочную Настасье Филипповне, что бы она всю жизнь булочками свежими питалась...

Сцена 7. Французская булочная. Продолжение.

Парфен стоит, припав на одно колено и указывая на булочную, за ним стоит толстый пекарь в белом колпаке и держит каравай.

Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.

Парфен...Но к папе я после этого уже не поехал, потому что папа с братом меня всенепременно утопили бы в пруду...

Сцена 8. У пруда. (6 м)

На берегу пруда стоит престарелый папа с секцией батареи центрального отопления под мышкой и братом рядом. Брат держит в руках помповое ружье и кривую турецкую саблю. У обоих закрученные вверх кавалеристские усы и стрижки «под горшок».

Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.

Парфен: ...Поехал сюда за кордон. А папа узнал все от маклера и моего брата Сереги и поехал к Настасье Филипповне...

Сцена 9. Дом Настасьи Филипповны. Интерьер. (19 м)

За столом сидит Рогожин-старший, на столе лежит секция батареи парового отопления. За спиной у отца стоит брат Серега с кривой саблей в одной руке и утюгом в другой. Перед ними в другом углу комнаты гордо стоит Настасья Филипповна.

Сцена 5. В автобусе. Продолжение монолога Парфена.

Парфен:...И папаша говорит: «Что голубка: под ледок булькнем или булочную возвернем?»

Та захохотала и все бумаги подписала...

Сцена 9. Дом Настасьи Филипповны. Интерьер. Продолжение.

Настасья Филипповна.:

— Ха!.. — комкает листки бумаги и кидает перед Рогожиными на стол. Сергей Рогожин честно и старательно начинает разглаживать документы утюгом. Н.Ф. говорит:

— Теперь я понимаю, чем эти булочки для Парфена зловонили. Теперь мне этот подарок того дороже во сто крат...

Сцена 5. В автобусе. Продолжение.

Парфен:...А папа неделю назад преставился, говорят от удара...

Сцена 10. Дом Рогожиных. Интерьер. (4 м)

Окровавленная голова папы откидывается назад. Из чьей-то волосатой руки выпадает окровавленная бейсбольная бита.

Сцена 5. В автобусе. Окончание монолога Парфена.

Парфен: ...Так я стал миллионщик. Папка был та еще сволочь, а на нечаянные капиталы я своей ненаглядной Настасье Филипповне куплю чисто три казино и баню. Возвращаюсь, мягко говоря, на Родину...

Сцена 11. Горная дорога. В автобусе. (34 м)

Договорить он не успел, потому что с заднего сиденья поднялась пышных форм сестра милосердия со связкой клистиров в руках. У нее из-за плеча выглянули две хмурые физиономии в штатском с никелированными «утками» в руках. Сестра отчетливо произнесла буквально следующее: — Уважаемые господа пассажиры! Мы приветствуем вас на борту ультрасовременного автобуса «Белль — Женева — Берлин — Москва» и спешим напомнить, что по ходу следования вас ожидает процедура таможенного досмотра. Похищены бриллианты представляющие историческую ценность. И властям стало известно, что перевозятся они похитителями в их преступных кишечниках. Поэтому все пассажиры будут подвергнуты обязательному клистированию.

— Ну, это просто черт знает что! — возмутился Рогожин, — Надоело! Я, в конце концов, русский, а это многое объясняет.

— Ничего, — попытался его успокоить Мышкин, — Это не больно, а даже немного приятно. Мне у доктора Шнейдера часто кружку ставили.

— Да, да! — со знанием дела вмешалась в разговор сестра милосердия. — Очень сексуально! Вы знаете, что по всей Швейцарии идет поиск пропавших бриллиантов из короны самого Вильгельма Великого! Операция проходит под эгидой решения особой ассамблеи Евросоюза и обеспечивается силами Интерпола и Красного Креста.

Двое с горшками за ее спиной со значением кивнули.

Сцена 12. Горная дорога. В автобусе. (8 м)

Тут в коридоре произошло особенное событие: кто-то черный без штанов, пытался вылезти в окно, но сильные руки утащили его обратно на свое сидение. Зазвенели наручники, сверкнул голубой молнией электрошок, и шум утих.

Сцена 11. Горная дорога. В автобусе. Продолжение диалога. ( 25 м)

— От, что значит немецкий порядок! — восхитился третий собеседник. — И ведь найдут свои бриллианты! Никогда такому в России не бывать. Ни за что бы в Россию не вернулся, если бы не дела.

— А какие у тебя могут быть дела, таракан? — хмуро поинтересовался Рогожин, снимая штаны.

— Квартирный вопрос в Мытищах решить надо с бывшей женой, — с готовностью ответил тот. — Но теперь, после нашей с вами Парфен Сергеевич, сказочной встречи, я намерен предложить себя к вам в помощники. При ваших миллионах и моем знании юриспруденции такое вполне позволительно и даже обязательно.

— А я лечился, лечился и вылечился, — тоскливо поделился Мышкин...

Сцена 13. Пролет коровы. Компьютер. (6 м)

...попутно наблюдая, как за окном автобуса пролетает корова.

Сцена 11. Горная дорога. В автобусе. Окончание диалога.

...Мышкин, дальше смотреть не решился, задернул занавески и включил магнитофон.

Зазвучала музыка Хаус.

Сцена 14. Москва. В автобусе. (12 м)

Его разбудил голос Рогожина:

— Князь-брателлово! Просыпайся. Приехали. Москва — матушка!

Князь открыл глаза и действительно увидел через окно автобуса фасад гостиницы «Катерина».

— Слушай помоги! — попросил его Парфен, — Я тебе заплачу. Мне тут одну вещицу надо до метро донести.

— Нет, платить не надо, — запротестовал Мышкин, — Я и так помогу.

-Широкий ты человек! — восхитился Рогожин и пошел к выходу.

Сцена 15. Россия. Москва. Шлюзовая набережная.Натура. (28 м)

На тротуаре его уже ждали — прямо перед автобусом стоял пожилой мужчина с плакатом, на котором было выведено черным маркером — «Рогожин». Позади мужчины стояла, прислоненная к стене гостиницы, металлическая дверь.

— Давай ее прямо сюда! К автобусу, — крикнул Парфен , указывая на дверь и сунув в руку встречающему несколько сотенных купюр. Пока из автобуса шумно выгружались интуристы, а князь отлеплял от фары автобуса жевачку, мужчина приволок дверь куда показал Парфен.

— Хватай, князь, сзади, там ручка приварена, — показал Рогожин Льву Николаевичу и толкнул безымянного знакомого по автобусу, — а ты, таракан, спереди хватай. Только вы дверь прямо надо мной несите.

Компаньоны подхватили дверь, Парфен оперся о костыли, и они двинулись по улице.

— Парфен Семенович! Как Москва переменилась! Все здесь иначе, чем я в альбомах видел! Красота, какая! Всюду стекло, люди такие нарядные, будто Новый год скоро, — заметил на ходу Мышкин.

— Что есть, то есть, в Москве каждый день Новый год, — подтвердил тот и спросил: — Ты на метро?

— Нет, — ответил князь, — Родственники у меня тут рядом живут. Признаться, я немного волнуюсь перед встречей с ними.

— Я тоже всегда волнуюсь, перед встречей с братом Серегой, он такой выдумщик, — сказал Рогожин.

Сцена 15. Крыша соседнего дома. (12 м)

В это время на крыше соседнего дома нервничал вышеупомянутый брат Серега со снайперской винтовкой в руках. Ему никак не удавалось толком прицелиться.

Из-под двери виднелись только чьи-то ноги и резиновые стопки костылей. Наконец дверь вползла в подземный переход, ведущий прямо к метро, и исчезла там навсегда. Зато вскоре на улицу вышел странный молодой человек с огромным стерео центром на плече, и спокойно зашагал в сторону Павелецкого вокзала. Но Серега уже не стал следить за ним, а только раздраженно шлепнул винтовку по инкрустированному золотой вязью прикладу и начал ее укладывать в футляр из-под контрабаса.

Сцена 17. Дом Епанчина. Приемная. Интерьер. (30 м)

Князь вошел в приемную генерала Епанчина, огляделся по сторонам и поставил на журнальный столик свой магнитофон, рядом с чучелом медведя.

— Вам кого? — подозрительно уточнил у него секретарь в белом фраке, сидящий в кресле под огромным аквариумом с плавающими в нем щуками.

— Мне Ивана Федоровича, — застенчиво признался Мышкин.

— А зачем? — не удовлетворился секретарь.

— Да я и не знаю, — еще больше смутился посетитель, — С одной стороны мы вроде, как родственники, с другой — даже не знаю. Наверное, это что-то совсем уж родственно-сокровенное. Я за этим из-за границы приехал.

Понять как вести себя с нежданным гостем секретарь окончательно не смог.

— Боюсь, что генерала скоро не будет, он человек занятой, — выдавил он и спросил, — Вы, наверное, денег просить?

— Да, денег абсолютно нет, те франки которые мне Шнейдер на дорогу дал, я на билет потратил и на жевачку, — согласился князь, хотя счел разумным внести ясность, — Но денег мне от генерала не нужно. Но знаю, где они лежат.

— Где? — поинтересовался секретарь.

— В трубке! — мечтательно вздохнул посетитель, но все-таки добавил. — Поговорить о жизни любопытно. О том, о сем.

— Ну, тогда ждите, — окончательно запутался в чувствах секретарь. — Без Гавриила Ардалионовича вопросы про трубку мне решать невозможно. Он придет, я ему доложу, а он доложит генералу. Все проще простого.

— А можно я немного потанцую? — попросил Мышкин.

— Милости просим, — пожал плечами молодой человек.

Князь включил магнитофон, вышел в центр приемной и стал топтаться в ритм звуку.

Сцена 18. Дом Епанчина. Приемная. Интерьер. Продолжение. (14м)

В приемную крупными шагами вошел Гавриил Ардалионович, с недоумением посмотрел на танцующего князя и обратился к секретарю

— Эдиссий, это чего за упражнения?

— Это дальний родственник, нашего генерала, из-за границы, — вытянулся в струнку тот. — Имеет к Ивану Федоровичу дело-с!

— Счас доложу, — понятливо кивнул Гавриил Ардалионович и скрылся в кабинете.

Скоро он выглянул обратно и жестом пригласил Мышкина в кабинет генерала. Князь выключил свой магнитофон, взял его в руку и направился в указанном направлении.

Сцена 19. Кабинет Епанчина. Интерьер. (90 м)

Генерал его ждал, сидя в кресле за огромным дубовым столом, в добротном английском костюме от Альфреда Виго.

— Так-с, — поприветствовал он вошедшего и кокетливо поправил очки в тонкой золотой оправе. — Чем могу служить?

— Дела неотлагательного к вам я никакого не имею; цель моя была просто познакомиться. Для этого я и приехал из Швейцарии, — ответил князь.

— Очень похвально, но не совсем логично, — приосанился Иван Федорович и спросил, — Что меня так хорошо знают в Швейцарии?

— Совсем не знают, и боюсь, что совсем вы им не интересны, — признался Мышкин.

— Еще не понятней, — насупился генерал, — Так что же будем делать? Сами уйдете или мне охрану вызывать?

— Вы меня, Иван Федорович, не поняли, — улыбнулся князь, — Я состою в связи с вашей супругой.

— Увольте, в